Владимир Агафонов

ТЕБЕ

часть 10

Когда умирала моя бабушка Феня у меня был День Рождения. Тогда она сказала, что умрет завтра. Первую мою девочку звали Таня.Мы искололи все ноги пока дошли до копны. Однажды я сказал им, что сплю с каждой и, что это не тайна. Когда я торговал дешевыми джинсами на "Стреле", ко мне подошла хозяйка той квартиры. Она обрадовалась. Сообщила, что их ограбили и, уходя, добавила - Говорят, у тебя там был притон? Я зажигаю свет и вздрагиваю оттого, что их так много. Цой сказал, что больше надежд нету и со всего маху въехал во встречный автобус. Получил свой пропуск. Вот такой фокус. Когда исчезает Надежда. Твоя и моя. Героиновая. Бескрайние маковые поля на которых остаются твои друзья. По дороге в Изумрудный город. Элли, ты моя, гомельская. Гудвин улетит на воздушном шарике без тебя. Но не это главное. И даже не сверхзвуковые башмачки. Какими бы красными не были маки, крути не крути, а в конце концов они все равно станут маленькими синенькими точками. На этом рубеже легли, как говорится, и Байрон и Рэмбо. И Чарли по кличке Птица. Просто свалился на пол в какой-то вшивой гостиннице или в гостях у баронесы. Кому как больше нравится. Но не с улицы Гая. Где ты или есть или нет. Я не знаю. И, где мы два года сражались, так сказать, от побед до побед. Так, что теперь не знаешь на какой трассе махать руками. Точнее одной рукой, той на которой теперь шрам со швами. Как подбитая птица вдоль дороги. Стоять, ковылять и пытаться не то что бы ехать, а скорее взлететь. Вроде хохла, чьим именем бульвар называется,где аптека круглосуточная. Я раньше то и валерьянки боялся не говоря уже о чем-то еще. Но я готовился . Я очень готовился к нашей встрече, мадам. Не обижайся - цитата.Сидит бедный Батыр. Люди валятся, как снопы во время жатвы вокруг меня. Кто не умрет, тот сядет. Накрылась сказочная Туркмения. Вместо юга снова север.Но вреден север для меня. Пушкин на юге был два раза. Один раз в ссылке, другой - на войне. Нет ничего лучше, чем нырять за мидиями под пирсом и выныривая складывать их тебе в пакет. А до этого я от Жанны к тебе бегал. С Ленина на Победу. Почти все время дворами. Мимо моей школы, где обелиск - ваш подвиг бессмертен. Жанна тогда в больнице лежала - аллергия. Можно было ночью сидеть голыми после калипсола в окрытом настежь окне и ловить энергию большой красной звезды. Про Марс - это мне Ваня Пилип сказал, когда на таро гадал. А потом я перешел украинскую границу от Кравцовки к Горностаевке. Там, у Красноборода дача. Там, я паспорт потерял. Там, после бессонной ночи, с деревьями разговаривал. После чего на дизеле сквозь электрические ворота, неясные КПП и забриски-пойнты поехал навстречу 96. Где между, ЗиПом и Кирова, станут все троллейбусы, как немецкие танки на Курской дуге. А потом по Советской, бывшей Румянцевской пройдет Вова, разбрасывая деньги и одежды свои. Там, где старый толтек скажет здравствуй или привет. Тот, что чуть не убил меня назад несколько лет. Там, где Жанна звонит баяном и на встречу выходит Винсент. Ты узнала меня или нет. А с черным я встретился на берегу Сожа. В Ченках. Дуб еще был тогда. Немец, Света и Галя так меня обломали, что я подумал тогда - никогда. Но Ксюша с приветом мне и тебе в Борисов меня повезла. Как всегда таксиста кидали. Он по цыганам ехал за нами. На обратном пути я хотел эту Ксюшу убить.И подумал еще раз - забыть, забыть и забыть. Вспоминаешь Гомель? - спросили Лапики в Нью-Йорке бывшего гомельчанина. Он округлил глаза и сказал. Точней повторил три раза выше указанные слова. Но, как кружиться голова. И хочется с тобой встретиться в вагоне поезда в конце 99-го. И глубоко глубоко наконец-то заглянуть в глаза. Синие с черной отметиной. Сидим втроем - ты, я и цыганка. А еще - маленькие, белые пакетики. У меня слипаются глаза. Кровь из носа, каплями капает на паркет. Так начиналась моя борьба. Красными мака отметинами.После два года почти что не будет и дня, когда мы к барыгам не едем. Нас будет ломать и нас будут кидать лучшие люди на свете. Те, для кого умирать стало просто профессией.1 марта у Антона День Рождения. День весны. Я успел на паравоз. Носил шлем на радость всем. Выступали клоуны. Двое с одинаковой фамилией, но не братья. Но, как стемнело, - НО ПАСАРАН, КАМАРАД. - сказал я Рите, когда она ела тебя, как вампир из Трансильвании. Ты лежала рядом со мной на полу. Я гладил твою голову, точнее - рассыпавшиеся волосы твои, еще не ставшие 150-тью косичками с водорослями.