Владимир Агафонов

ТЕБЕ

часть 16

Включи телевизор. Однажды Кривошапкин чуть не сошел с ума, когда, дома после рюмочки, увидел на экране меня, закусывающего дыней. Ровно в 5 вечера на повороте остановилась машина. Открылась дверка и ты сказала - Привет. Я сел на переднее сиденье, повернулся и протянул Ходаку руку - Здорово, Германец. За рулем, в качестве извозчика, сидел Миша. Ты - молодец. Мы отъехали за ГУМ и остановились. Миша и Ходак вышли. Я наклонился к тебе через сиденье и мы поцеловались. Тебе идет это короткое платье песочного цвета и желтые,как лимон, мокасины. - сказал я. А ты, я вижу купил себе кеды, как хотел. - ответила ты. Это не кеды, это - тенисные туфли. - поправил я тебя. И, когда я передал то, что хотел передать, ты сказала просто - Спасибо. Ждать и догонять, хотя и не одно и то же, но, пожалуй, то же самое. Особенно, когда знаешь, чего ждешь или кого догоняешь. И в том, и в другом случае возникает чувство какой-то странной неполной беспомощности, недействования, неделания - смерти. Весь день лениво лил дождь. К 6 выглянуло солнце. После 9 оно сядет и, когда поднимется снова, вместе с ним поднимется и твой самолет. Я уже засыпал, когда зазвонил телефон. Я снял трубку. Вначале услышал грохот музыки, а потом твой голос. Хочешь меня? - спрашивала ты, сквозь гул. Всегда. - ответил я и зажег шар. Окно сразу же почернело, как засвеченная пленка. Через 20 минут мы за тобой заедем. - говорила ты, а со стены на меня пристально смотрел Один из Рублевской Троицы. Через 5 минут задрожат взлетные полосы аэродромов, поднимется в воздух авиация и на Содом и Гомору обрушится с неба огонь и сера. Оденься поприличнее. - попросила ты. Что значит - поприличнее? - думал я, стоя под душем. Горячая вода всегда приводила меня в порядок, но, когда снова раздался звонок, руки у меня заметно дрожали. Мы у подъезда, выходи. - сказала ты. Клиент оказался с дефектом речи и при неосторожном движении. раздавался какой-то писк, словно "фонил" микрофон. Так в нашей постели впервые появился третий. Домой мы вернулись под утро. Сквозь стекла, стекая со стен, в квартиру медленно вливался белый день. А мы все сидели на кухне и смеялись. 4 циферблата, как колеса со стрелками, катятся по 4 шоссе в 4 стороны света, чтобы в конце пути, в 2 часа пополудни, сойтись на этом перекрестке. Малетина снимает, расписаных под хохлому, панков на Трафальгарской площади, Рома летит в "спидбольных" санях навстречу манящим огням Атланты, а ты, как богиня уже спустилась с небес на зеленый остров в Средиземном море. Дедал сделал крылья из склееных воском перьев и вместе с сыном Икаром улетел с острова Крит, где был пленником царя Миноса в лабиринте, самим же Дедалом и построеном. Здесь сходятся и расходятся все дороги, так, что не поймешь, то ли все уже закончилось, то ли только начинается. А, может быть, ты бродишь по лабиринту и снова выходишь к знакомому перекрестку?! Ты, в смысле - я. ГУМ - справа, Мак-Дональдс - слева, если идти от реки. На Вознесение Господне твой самолет поднялся в небо, чтобы приземлится на острове К.. Может быть, ты, как сказочный Буратино, 18 числа 6 месяца 2 года, принесешь Ключ? - думаю я, и разворачиваюсь на 180 градусов. ГУМ - слева, Мак-Дональдс - справа. Иду знакомым нам обоим маршрутом. На черной воде реки Свислочь, словно маслянные пятна на мокром асфальте, растекаются огни проспекта Машерова и Троицкого предместья. Из под моста, перекинувшегося коромыслом от памятника афганцам к берегу, как "духи" с гор или, как черти из табакерки, выскакивает опергруппа. Они прыгают вокруг нас, суют нам под нос удостоверения, в которых все равно ничего не разглядеть, трясут твою сумочку, выворачивают мои карманы, но мы только улыбаемся. В каждом по 2 куба атомного "черного" и все кажется просто сном. Рой пляшущих теней, облепляетет тебя и начинает удалятся. Двое преграждают мне путь, с предложением тихо уйти. Я без нее никуда не уйду. - отвечаю я, и получаю сильный удар под сердце модным ботинком. Они сбивают меня с ног, но я вскакиваю, и бегу за тобой. На набережной два пацана пьют пиво. Когда я обращаюсь к ним за помощью, один разбивает о скамейку бутылку и с, так называемой, "розочкой" бросается на этих ночных пчел. Как собаки, от рассвирепевшего медведя, они ралетаются в стороны, и, раскрыв свои удостоверения, начинают махать этими острокрылыми бабочками, словно шайка гипнотизеров. Уходите, я их задержу. - говорит наш неожиданный защитник. На него этот гипноз не действует. Я хватаю тебя за руку и мы бежим вверх, туда, где светится купол Церкви Марии Магдалины, той, что первая увидела Христа Воскресшим. Иду по мосту, оставляя за спиной твою "Шайбу", где мне всегда было неуютно. Возле церкви останавливаюсь. 10 дней до Троицы, даже, считай, уже - 9. В этой, похожей на женщину, церкви нас в долг Причастили перед Пасхой. Я спускаюсь вниз к "Молодежному театру".Раньше здесь работал Тимур, а теперь - Трифон. Своди меня в театр. - попросила ты. Запросто. - с радостью согласился я и позвонил Тимуру. Мы смотрели грустную историю о любви - "Тойбеле и ее демон". По ступенькам я схожу к трамвайным путям. Дальше - улица Кропоткина, в конце которой, не доходя до Гая двух шагов, мы рвали "Белый Налив" с яблонь у дороги. Но я по ней не иду. Я сворачиваю к остановке и сажусь в 29. Верую, потому что - нелепо. - повторил, вслед за Тертулианом, священник из Кафедрального Собора. Я ходил по городу, как по кладбищу. И, когда поднимался к Площади Свободы, вдруг услышал, как что-то разорвалось у меня за спиной. Обернулся и увидел салют в ночном небе над Собором. До сих пор у меня в сердце звучит канонада и гирлянды цветов продолжают и продолжают распускаться среди звезд. Зачем заканчивать что-то, что только начинает разворачиваться. - сказал Кузнец перед Вознесением. 18 июня меня разбудила, залетевшая в форточку оса. От нестерпимо синего неба осколки снов разлетелись, как стекло от удара. Неделю шли дожди, порой переходящие в ливни, но твой самолет притащил на хвосте солнце. И теперь над нами раскинулся купол средиземного моря, как когда-то пылающие небеса Сахары.