Владимир Агафонов

ТЕБЕ

часть 3

Зазвонили колокола в Петро-Павловском соборе. Ко мне на велосипеде подъехал Витя Матькунов. Пошли ко мне в клуб. -предложил он. Мы пошли в подвал, где по иронии судьбы размещался клуб альпинистов. Я рассказал про сны, в которых гниют люди. Это наш мир. - приговаривал он, слушая. Было уже поздно, когда мы закончили. Я позвонил Жанне, и она пригласила меня к себе. До Жанны от Вечного Огня - два шага. Она сидела на кухне за столом, над которым висел старый фонарь. Ты говорил, что вся земля Господня, и все, что на ней. - Жанна достала баян и поднесла его к свету - А это? Что ты скажешь насчет этого? Как будто кто-то ударил в маленький колокольчик. - Это не я говорил, а апостол Павел, но я полностью с ним согласен. - сказал я и протянул руку. Мы назвали его - Винсент. Винс или Вини. Я помню Вини в клоуновско-сутенерском наряде, а ты - зеленым. Помнишь своего зеленого?! Дай мне еще раз свою руку, я ее пожму. Помнишь? Герман сделал мне на День Рождения три подарка - одеколон "Кэш"( Наличные ),пакет травы и ручка с надписью по английски - для вашего особого задания. Ручку потом кто-то сломал, траву скурили, одеколон кончился. Герман жил напротив в зеркальном отражении. Однажды, пройдя коридор с греческим орнаментом на полу, я сказал Жанне, что пришло такое время, когда Бог хочет вернуть свои вещи. Ты понимаешь, о чем я? - спросил я. - Да. - ответила Жанна. Я сразу узнал эту квартиру. - А можно посмотреть ваши документы? - попросила хозяйка. -Запросто. - ответил я и достал доллары - Вот они. С печатями, подписями и портретами. Впереди у меня был целый год. Как в сказке мне нужно было пойти туда не знаю куда, и найти то, не знаю что. Именно эти слова передал Крюк Марине, перед тем, как мы пошли с ним через сад по улице Радости. Я тебя предал - сказал он мне на этой улице. - Каким образом? - поинтересовался я. - На " Ракете" живет один учитель. Ночью я залез к нему в окно и оставил на столе пустй стакан, Евангелие, камень, пластилин и твой телефон. Неожиданно на нас с лаем накинулась свора собак. Мне пришлось крикнуть хозяину, чтобы он убрал своих псов. Крюк начал извиняться, но я перебил его. - Ты пуст как стакан в Евангелие больше не веришь, хочешь делать камни, а телефон - подтверждениие твоей верности новому хозяину. Что новый хозяин надо? - как любишь говорить ты в шутку - Люди ищут царя, а царям нужны друзья. Просто друзья. В это время Крюк наклонился к колонке,чтобы попить воды А я заметил, что рядом, прислонившись к забору курит какой-то человек и пристально смотрит на нас. Как вода? - спросил я его. Он затянулся, сплюнул и ответил - Кто ее знает?! Я ее не пью. Мы тоже не стали пить и пошли дальше. Миновав Мохов переезд, мы подошли к базару. У ворот собралась толпа зевак.Они наблюдали,как один человек колотит другого и матерится. - За что ты его бьешь? - спрсил я. - Капусту украл, козел - ответил тот, кого я спрашивал, и отвесил вору еще одну оплеуху. На проспекте Ленина, бывшей Замковой, Крюк попытался свернуть направо, но я сказал, что хочу пойти прямо к обелиску. " Ваш подвиг бессмертен " - прочел я вслух и обернулся. У нас за спиной стоял человек невысокого роста в камуфляжной форме. - Принес? - спросил он Крюка. - Да, нет. - ответил тот. - Хороший ответ. - заметил я - Ты откуда? - С " Ракеты ". - незнакомец занервничал. - Какой системы твоя ракета? - Он занервничал еще больше, замялся и предложил - Хочешь зеленых помидоров? - Нет. - отказался я - Я люблю спелые. Господи, как ты изменился! -закричала моя знакомая во Дворце Строителей. Крюк упал на колени. Пока я его поднимал, она говорила о церквах и о том, что я рано пришел. Она была армянской родственницей Тимура. Семья армян-беженцев теперь жила в доме на Одесской, где Тимур по пьяни бросал ножи в дверь перед сном и запрещал вынимать их до утра. Однажды эта ежеобразная дверь привела в ужас его отца, похожего на Наполеона начальника карьера из Жлобина. Отец кричал, а Тимур играл. Гера говорил языком шахмат, а Тимур - языком музыки, которую он извлекал из старенького фоно в большой комнате. Чаще всего это была жалоба то ли на весь мир, то ли ко всему миру. - Тимур плачет. - говорил тогда Краснобород. Когда он не плакал, то метал ножи в дверь. В этом же доме Оля написала стихотворение про Митрпакена Рольюжа, а весной в нашу с ней постель падали бледно-розовые лепестки с яблонь за окном. Приятно было просыпаться по утрам в лучах солнца и лепестках. Где-то там до сих пор грустит зеленый плюшевый крокодил из той книжки, что тебе нравилась - и нравится?! - и которую украла Ксюша, которая передала мне привет от тебя, когда ты жила у Пэгги из Мапетт Шоу. Это действительно было шоу, когда ты лежала на капоте, а я пытался открыть двери машины, где сидели эти куклы с нашими десятью долларами. Во время войны на Одесской размещался штаб армии генерала Рокосовского, и теперь улица носит его имя. Не штаба , конечно, а Рокосовского. Недалеко от улицы Рокосовского, там же, за линией - улица Киевская. А на Киевской груши лежат в траве, в сарае чердак пахнет сеном и любовью, ты стоишь голая во дворе облитая солнцем и ледяною водою, ты вернулась ко мне я счастливый пляшу в золотистом огне под Христос Суперстар мы танцуем с тобою на калипсоле и арбузы как тигры лежат на столе. Оркестр гремит басами и выдувает медь. Трубы, аксельбанты и эполеты музыкантов сверкают на солнце. Ленин тянется к ним рукой через площадь, а сзади с крыши драмтеатра Мельпомена пытается сбросить им свой венок. - Что за праздник? - интересуюсь я у прохожего. - День защиты символики. - отвечает тот. - Пойдем, выпьем кофе. - говорю я Крюку, и мы идем в " Трактир" к Вечному Огню. В " Трактире" темно и прохладно. За стойкой - Надя. - Надя, поменяй мне деньги. - У нас невыгодный курс. - отвечает она хмуро. - Давай по невыгодному. - смеюсь я. За 50 получаю 100 и заказываю 2 кофе. - Пойдем с нами. - говорит Крюк , делая глоток. -Куда ты ее зовешь? - Наверх. Там же праздник. - Он улыбается. - Праздник, да не наш. -поправляю его я. - Что это за праздник, когда Надежда сидит в подвале?! - Я смотрю на Крюка и вдруг вспоминаю, что спрашивала у него Оля утром. - Так, что они сказали тебе? - Надя стоит за стойкой, как каменное изваяние, на весь "Трактир" гремит песня о небесах и крыльях. Крюк плачет. - Они обманули тебя. - Я обнимаю его и чтобы как-то утешить, говорю - Они обманули тебя.